Шолоховский вопрос


Пожалуй, сегодня немного всерьез воспринимают попыт­ки оспорить авторство “Тихого Дона”. Многочисленные текстологические экспертизы неоднократно подтвер­дили: одну из самых знаменитых эпопей XX века написал именно Михаил Шолохов. Но вопрос остается все равно: как мог двадцатитрехлетний парнишка, видевший в жиз­ни одни только Вешки да Москву, написать такую глубо­кую, насыщенную, сочную, психологически верную прозу?

И еще вопрос: а “Родинку”, знаменитый рассказ о том, как красный партизан убил белого офицера, уселся сни­мать с него хорошие сапоги – и обнаружил, что мародер­ствует над трупом собственного сына – как мог написать юноша, которому едва-едва исполнилось двадцать? Что он знал в свои двадцать лет об отцовских чувствах, о воен­ной мужской работе, о революции и гуманизме, о жизни и смерти? Что случилось с ним, что он единственный в эти годы сумел рассказать о Гражданской войне не как о свя­той битве за народную правду, а как о братоубийственной бойне без цели и смысла? Остальной литературе пришлось пройти путь длиной в шестьдесят лет, чтобы начать именно так писать об этой войне…

К 1926 году, когда были опубликованы пронзительные, страшные и правдивые “Донские рассказы”, Шолохову ис­полнилось двадцать, и за плечами у него был опыт работы продкомиссаром, службы в реввоенкоме и сочинителем агитпьес, несколько заседаний литобъединения “Молодая гвардия” и пара фельетонов, опубликованных в централь­ной печати. Это – все. Откуда же вырос “Тихий Дон”, который с момента начала публикации в “Октябре” (Шо­лохову – двадцать три года) стал настоящим народным чтением: и стар и мал выхватывали друг у друга журналы “Октября” с новыми главами, маститые писатели гром­ко восхваляли молодой талант, сам нарком Луначарский написал на роман Шолохова восторженную рецензию, а режиссеры Правовой и Рождественский в 1930 году (Шолохову – двадцать пять) сняли первый фильм по первым книгам “Тихого Дона”. Это второй после Лермонтова случай такого раннего литературного дебюта, но у Лермонтова по крайней мере была еще юношеская лирика и романти­ческий “Мцыри”, а Шолохов ударил сразу – прозой умуд­ренного трагическим жизненным опытом старика.

И ладно бы “Тихий Дон” потрясал только эпическим охватом событий, колоритным, богатейшим языком, мет­ким детализирующим словом и огромным количеством талантливо выписанных персонажей. Но ведь дело даже не в этом. Потрясающей правды рассказ о человеке, против воли втянутом в кровавый водоворот жестокой истории, его настоящий – без передергивания, тенденциозности и литературного официоза – трудный путь, каждое дви­жение его незаурядного ума, каждый вздох его неуемной души – это что надо было знать о жизни, чтобы так точно, так искренне, так узнаваемо и в то же время ново выло­жить, как на ладони, перед читателем?

Ответа на шолоховские вопросы теория литературы дать не в состоянии.

А вот история литературы, принимающая все как есть, свидетельствует: не мерялся годами и опытом Шолохов, когда в свои отчаянные тридцать, рискуя головой, писал бесстрашные письма Сталину о перегибах в коллективиза­ции и ужасах голодомора на Кубани (между прочим, Ста­лин в ответ на письма прислал в голодающий край эшелон с зерном), когда почти сорокалетним уходил военкором на фронт Великой Отечественной, когда первым публико­вал рассказ о военнопленных (“Судьба человека”), пока­зывая простой героизм тех, кого официальная пропаганда называла предателями…


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Ваше имя: *
Ваш e-mail: *
Код: Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите код: